Editorial: Freedom Letters
Эта книга — литературный дневник первого военного года, который автор пережила вместе с остальными жителями Одессы, летопись шока, страха и его преодоления, сопротивления и, в конце концов, надежды. Книга стала финалистом премии «Дар».
Талантливый драматург, романист, эссеист и поэт Оскар Уайльд был блестящим собеседником, о чем свидетельствовали многие его современники, и обладал неподражаемым чувством юмора, которое не изменило ему даже в самый тяжелый период жизни, когда он оказался в тюрьме. Мерлин Холланд, внук и биограф Уайльда, воссоздает стиль общения своего гениального деда так убедительно, как если бы побеседовал с ним на самом деле.С предисловием актера, режиссера и писателя Саймона Кэллоу, командора ордена Британской империи.«Жизнь Оскара Уайльда имеет все признаки фейерверка: сначала возбужденное ожидание, затем эффектное шоу, потом оглушительный взрыв, падение – и тишина. Каким-то необъяснимым образом он предвидел это в своей сказке о замечательной ракете, которая поднялась как бы ниоткуда в снопе искр, взорвалась, упала на землю и потухла, воскликнув: "Я знала, что произведу сенсацию"». (Мерлин Холланд)Ver libro
Как пишет в своей новой книге выдающийся современный социолог, экономист и политолог Сергей Георгиевич Кара-Мурза, тому, кто старается разобраться в процессе сдвига СССР к своему краху, надо рационально и трезво представить вызревание деградации нашей картины мира во второй части ХХ века – от создания классических политэкономий Нового времени и до их глубокого кризиса и распада. Но есть надежда, что разобраться в этой проблеме для нас легче, чем на Западе, – мы еще не углубились в пещеры капитализма и постиндустриализма, а симптомы нашей болезни еще видны. Об этом написана данная книга.Ver libro
Novyj velikolepnyj roman Dmitrija Lipskerova ne podlezhit tradicionnomu annotirovaniju. V shutku govorja, ego soderzhanie opisano starym studencheskim anekdotom: »Vse h@&nja, krome pchel,-skazal professor. Potom podumal i dobavil: Vprochem, i pchely h@&njä» «Feliks ubil Laru» - otnjud' ne detektiv, kak moglo by pokazat'sja iz narochito uproshhennogo nazvanija. V takom kljuche i Bibliju mozhno bylo by ozaglavit' «Kain ubil Avelja». No vse, konechno, gorazdo slozhnee i sovsem ne tak odnoznachno. Lipskerov sochinjal svoju antiutopiju vo vremja vojny, posle polnomasshtabnogo vtorzhenija Rossii v Ukrainu. Roman polon vojnoj i groteskom. Ego skrytaja pruzhina v tom, chto prochtenie, sam moment pogruzhenija v roman tozhe javljaetsja geroem knigi. Segodnja grotesk eshhe vsego lish' visit svincovoj tuchej nad real'nost'ju, v kotoroj zhivet chitatel'. No zavtra nebo mozhet upast' na zemlju - i oni stanut nerazlichimy.Ver libro
This book doesn't start with hope. It starts with drowning - in a river where no one noticed, in a family where silence screamed louder than words. It begins with a child saving her brother and realizing that love doesn't always come to help. With a soldier who came back from Afghanistan alive but not whole. With a mother whose body carried every lie it couldn't say aloud. It's about what happens after. After the war, after the betrayal, after the country disappears from the map. After you cross an ocean and find yourself in a place where your name means nothing, your past has no translation, and the only thing left to rebuild is yourself. This book moves through lives split in two - Soviet and American, before and after, silence and voice. It's about memory that refuses to stay buried, and pain that insists on meaning. Here, trauma isn't a buzzword. It's a biography. It lives in the skin, in the accent, in the way you flinch when someone raises their tone. It's inherited not through blood, but through gestures, through the way mothers hush their daughters and sons learn to disappear. But there's also love. Fierce, unsentimental, real. The kind that shows up even when no one claps for it. The kind that holds your face above water and says: breathe. This isn't a manual on healing. It's a map of survival - of what it takes to stay human when your sea, your home, your people betray you. Voices Within: Life Before and After is memoir, testimony, confession, and resistance all at once. It's for readers who crave honesty without filters, tenderness without sugar, philosophy without jargon. It's not a story about strength - it's a story about staying alive. Not a comeback story. Not a self-help book. Raw memory stripped bare. A heartbeat that refuses to stop.Ver libro
![Steve Jobs: Greatest quotes [Russian Edition] - cover](https://globalbookclub.s3.amazonaws.com/resources/5033925/steve_jobs_greatest_quotes_russian_edition/cover.jpg)
Fuel your ambition with the words of a visionary. These carefully selected quotes from Steve Jobs offer daily inspiration for entrepreneurs, dreamers, and doers.Ver libro
Lana Stasek speaks the way memory actually sounds — jagged, funny, furious, tender. What began as a neat family tree detonated into a living record: the pulse behind the names, the shadows behind the dates. From Soviet stairwells that smelled of aftershave and boiled cabbage to American lawns and midnight kitchens, this is a voice refusing to go quiet while it can still remember. There’s no lace-trimmed nostalgia here. Only truth — the kind that sometimes slams the table to be heard. Women fading into forgetfulness. Inherited silence mistaken for fate. A daughter breaking the pattern by writing it down — loud, messy, human. In the world where she grew up, you always took your shoes off before entering someone’s home — not just out of habit, but respect. You didn’t question elders, didn’t raise your voice, didn’t air family business beyond the door. Everything private stayed behind the curtains — polished on the surface, bruised underneath. This book kicks that door open. If you want tidy arcs and soft lessons, skip it. If you want something that feels like 1 a.m. kitchen talk — unfiltered, unpretty, absolutely alive — come in. Shoes off. This isn’t for likes. It’s for remembering. For saying: We were here. And for anyone who’s ever wondered if they’re carrying more than one life in their chest — you’re not imagining it. Голос Ланы Стэйсек звучит так, как звучит память — неровно, честно, с иронией и болью. Здесь нет ностальгии с кружевами. Есть правда — громкая, резкая, настоящая. Женщины, теряющие память, молчание, принятое за судьбу, и дочь, решившая разорвать этот круг, пока ещё помнит. Если ищете уют и морали — проходите мимо. Если хотите услышать жизнь без прикрас — заходите.Ver libro
